В темную, бурную летнюю ночь в станице Красногорской случился переполох: где-то в конце станичной улицы, у реки, раздались ружейные выстрелы, послышался крик и конский топот. Станичный атаман, собиравшийся уже ложиться спать, как был, в валенках и распояской, на ходу надел мундир, бросился к лошади, спешно взнуздал ее и, вскочив без седла, помчался по улице. И в ту же сторону в темноте бежали и на конях скакали казаки.

— Что случилось? — крикнул атаман.

— Не знай… не киргизцы ли?

На бегу люди кричали:

— Киргизцы!

— Обязательно это киргизцы…

— Третий раз за одно лето!

Ближе к месту происшествия, там, где уже засветлела река сквозь темные купы деревьев, у последней хаты станицы слышался возбужденный говор грубых голосов, и в него вплетался женский плач и причитанья. Атаман на всем скаку соскользнул с коня и, сдержав его за узду, оказался у самой группы людей. Его тотчас узнали по манере соскакивать с лошади и спешно окружили.

— Опять зорят… Бешметова разорили, ваше благородие, Александр Петрович.

— Спедицию снаряжать надо!