Я тут попытал ИИ. Подсунул ему для шаблона несколько классических литературных произведений на нужные темы от классиков литературы, а потом попросил написать вот такой рассказ.
Правда получилось с четвертого раза, пришлось кое что в промпте конкретно разжевывать.

— Нет-нет, господа, минуту терпения! — Теодор Герцль нервно взмахнул листами рукописи. — Здесь нужен более мощный финал. Оставьте меня одного на пять минут.
Сторонники послушно вышли, закрыв за собой тяжелую дверь базельского отеля. Герцль опустился в глубокое кожаное кресло, вглядываясь в швейцарские сумерки 1897 года, и тихо произнес:
— Если вы этого захотите, то это не будет сказкой…
— Вообще-то, это будет тот еще триллер, — раздался сзади хриплый голос. Герцль резко обернулся, до боли впившись пальцами в подлокотники кресла. Возле шкафа стоял странный человек в трикотажных шортах и резиновых шлепках на босу ногу. В руках он сжимал светящийся стеклянный прямоугольник.
— Вы кто? Шпион султана? — нахмурился Герцль. — Как вы сюда попали?
— Скачал апдейт на телефон, — буркнул пришелец. — У нас в Израиль вечно завозят китайский контрафакт от неизвестных фирм, а продают по цене квантовых компьютеров. Вот он и выдал баг со временем. Короче, я из Тель-Авива, из 2026 года. Послушал я твою репетицию, Теодор. Давай я тебя, как родной родного, кое о чем предупрежу.
Герцль, будучи человеком образованным и чатавшим Герберта Уэлса, с трудом сохранял самообладание, еще крепче сжимая подлокотники кресла.
— Вы утверждаете, что мое еврейское государство состоялось? Какое оно? Мы построили ближневосточную Швейцарию? Общество высокой культуры, ученых и просвещенных граждан?
Попаданец горько рассмеялся, вытирая пот со лба.
— Какая Швейцария, Тедди? У нас получилась классическая страна Магриба, только с кондиционерами, которые делают на китайских фабриках ширпотреба. Самая популярная профессия — "торговый агент", то есть обычный перекупщик. Кругом поголовное жульничество, азиатский базар и тотальное разгильдяйство. Национальный дивиз "иехие тов". Или как ты говоришь "аллес вирд гут".  А культура… Концерт классической музыки в Израиле - это что-то вроде снега летом.
Герцль побледнел и затаил дыхание.
— А как же наше великое иудейское право? Синедрион? Конституция?
— Какое законодательство, Тедди? Внятной политической системы нет вообще. Вместо законов — коалиционные сделки на коленке и бесконечные перевыборы. Страной управляют временщики, а законы переписывают под нужды очередной партийной лавочки. Глянь на экран.
— Что это за ужасающий грохот? — побледнел пророк сионизма.
— А, это развязка Амидар в час пик. А вот это — трамвай, который строили дольше, чем Моисей водил нас по пустыне, но по субботам он все равно не ходит, потому что коалиция против.
— Какая коалиция?
— Ну я же тебе рассказывал. Это те самые которые заходят на время в парламент, чтобы присосаться к государственной казне. Отличные ребята, которые не работают, но решают, сколько налогов я заплачу за свои шорты. Кстати, о налогах. Видишь этот стаканчик холодного кофе на экране? Он стоит как четверть твоего Базельского конгресса.
Герцль завороженно смотрел на экран. Перед его глазами мелькали картины великого и пугающего будущего: бесконечные бюрократические очереди в "Битуах Леуми", яростные споры на парковке из-за пластикового стула, счета за кондиционер в августе, от которых можно было схватить инфаркт, и бесконечный, непрекращающийся, оглушительный шквал новостей в Телеграм-каналах.
— А как же мирные пашни? Как же дух просвещения? — прошептал Герцль, чувствуя, как его идеальный мир Альтнойланд трещит по швам.
— Пашни есть, но на них строят башни, квартиры в которых мы не можем купить, поскольку они стОят как дом в Швейцарии — добил его попаданец. Про образование я вообще молчу: выпускники наших школ знают математику на уровне шестого класса той гимназии, в которой учился ты сам..... Ладно, у меня экран мигает, кажется, портал обратно затягивает. Короче, Тедди, я обратно в свой дурдом, а ты тут думай. Рад был повидаться.
Воздух в кабинете с тихим хлопком сжался, человек исчез.
Герцль завороженно смотрел на то место, где только что стоял странный человек со светящимся прямоугольником. Его идеальный мир, его "Альтнойланд" с треском рушился. Герцль медленно встал с кресла, постоял минуту в полной тишине. Затем посмотрел на свои исписанные листки. Подошел к зеркалу, поправил роскошную черную бороду и решительно шагнул обратно в зал к соратникам. За столом воцарилась благоговейная тишина. Макс Нордау преданно смотрел на лидерa, готовый впитывать каждое слово новой эпохи. Герцль поднялся на трибуну, обвел присутствующих долгим, бесконечно усталым взглядом, аккуратно сложил рукопись пополам, засунул ее в карман сюртука и тихо сказал:
— Знаете что, господа… По домам. Давайте лучше останемся в Вене.