Красная Шапочка и слеза на обочине.
Посвящается Льву Клоцу.
Она шла по этой дороге так, будто за спиной не корзинка с пирожками, а вся тяжесть еврейской истории… Маленькая девочка в красном берете, который ее бабушка, старая Рива из Бердичева, когда-то перешила из старого пальто, спасенного из огня очередного еврейского погрома.
— Куда ты идешь, деточка? — спросил Волк.
Он стоял в тени оливковых деревьев, и в его глазах отразился весь ужас нашего народа, всей его много вековой истории с изгнания и до того момента, когда еврейский народ обрел Эрец Исраэль. Это не был просто волк… Это был символ всех тех, кто веками пытался преградить нам путь к бабушке.
— Я иду кормить свою бабушку, — ответила она, и в ее голосе звенел металл тех самых М-16, которые сейчас сжимают руки наших мальчиков где-то на границе. — В корзинке хумус, тхина и немножко маминой любви. И если ты думаешь, что твои зубы страшнее, чем взгляд моей мамы, когда я не доедаю суп, то ты глубоко ошибаешься…
Волк замер. Он понял. Против генетической памяти и горячих пирожков с картошкой у него не было шансов. Мы не танцуем, когда волки рыщут в лесу… Мы просто идем к своей цели.
Когда она вошла в дом, бабушка лежала в кровати.
— Бабушка, почему у тебя такие большие уши? — спросила девочка, чувствуя, как над Иерусалимом сгущаются сумерки субботы.
— Чтобы лучше слышать, не звонит ли мой внук из милуима, — прошептала бабушка.
И в этот момент я понял: мы все — эта девочка. Мы все несем свои корзинки через темный лес, и над нами — вечное небо Эрец Исраэль. Мы дома. Мы дошли. И никакие волки не изменят того факта, что пирожки должны быть съедены вовремя…
