Хули вы не поёте? Бараны,бля....
https://www.facebook.com/share/r/1JzTygKjjx/

Группа "Звери" была популярна в постсоветской молодежи лет 10-15 назад с хитом "Напитки покрепче, слова покорече"...

Поколение моего сына. Сыну сейчас 36. Конечно он с детсада рос в Израиле и увлечения и пристрастия у него были поначалу другие лет до 16. А потом он перешел  в тихон в школу "Мофет",где были русскоязычные ребята. Армейские друзья у него тоже были русскоязычные. Вот я помню,что они и эту группу слушали среди других.
Я уж было и забыл про них, когда вот промелькнул. Но для нынешней музыкальной тусовки,как я прочитал, они свои. На Донбасс ездили с концертом.

Я думал,я видел всё...
https://www.facebook.com/share/r/18YYhd2uVW/

По следам очередной метаморфозы Андрея Вадимовича.
"Каждый правый имеет право": Анатомия вечной лояльности.

Спор о Макаревиче давно идет по кругу, и главный аргумент его защитников обычно звучит так: "мы выросли на его песнях, он вывел нас к свободе". Сказано искренне, но именно эту формулу стоит наконец разобрать без праздничного света. Разочарование в артисте - не досадная случайность и не история про "оступившегося кумира". Скорее это закономерный итог: эстетика удобного компромисса в искусстве рано или поздно проступает как конформизм в жизни.

Если брать тексты 1970-1980-х, то они и правда много значили для многих. Но значили не то, что им потом приписали. Это была не свобода, а ее мягкая имитация. Макаревич умел поэтизировать вещи, которые и так лежат на поверхности: дорога, мост, свеча, костер, птица, поворот. Слова вроде правильные, а метафорический запас быстро исчерпывается. Это поэзия школьных прописей - не в смысле глупости, а в смысле отсутствия лингвистического риска. Нет игры со смыслом, нет нерва, нет трагического масштаба, который был у Галича, Высоцкого или Летова.

Важнее другое: от слушателя не требовалось усилия. Он узнавал знакомую житейскую истину, поданную с менторским видом, и чувствовал себя причастным к мыслящей компании. Это была фронда для теплой кухни. Она учила не столько бороться за свободу, сколько укрываться от реальности в уютном мире личных иллюзий. В этом смысле песни "Машины времени" работали как психотерапия: помогали пережить вечер, но не меняли оптику.

С музыкой примерно та же история. Группа легитимировала саму форму рока для советского обывателя, но сделала это ценой выхолащивания роковой сути. Пока мировой рок проходил через психоделию, панк, арт-рок и новую волну, Макаревич предлагал мягкий бард-рок с кантри и самодеятельным поп-звуком. Мелодии предсказуемы, аранжировки аккуратны, гармонии укладываются в понятный дворовый набор. Рок по природе - слом, бунт, звуковой экстрим, блюзовый корень. Здесь же был безопасный студенческий саундтрек. Под видом запретного плода подавали причесанную эстраду - и многим это нравилось именно потому, что не пугало.

Отсюда и политическая биография. Когда говорят "он привел нас к свободе", забывают, что свобода Макаревича всегда была дозированной и легко находила общий язык с действующей властью. В 2000-х и 2010-х он вполне комфортно существовал внутри системы: поддерживал Путина и Медведева, бывал на кремлевских приемах, пил чай с первыми лицами, получал государственные награды. Противоречия с песнями тут не было. Строка "не стоит прогибаться под изменчивый мир" прекрасно уживалась с умением встроиться в этот мир.

Потом были 2014 и 2022 годы, антивоенные высказывания, отъезд в Израиль. Часть публики решила, что артист одумался и вернул себе звание морального авторитета. Его приняли как бескомпромиссного борца за демократические ценности. Но иллюзия рассеялась быстро. В Израиле Макаревич показал ту же модель поведения: стал последовательным сторонником Нетаньяху. В условиях, когда правое правительство шаг за шагом демонтирует демократические институты, ведет страну к авторитарной трансформации и раскалывает общество, "главный российский нонконформист" снова оказался на стороне действующей власти и ее силового курса.

Феномен Макаревича - это трагикомедия нереализованных ожиданий его аудитории. Он не был ни великим поэтом, ни музыкальным новатором, ни пророком свободы. Он был и остается талантливым конъюнктурщиком, который делал удобный продукт для интеллигенции, искавшей легких ответов и безопасного диссидентства. Те, кто говорит, что вырос на его песнях и обрел свободу, выросли на комфортном суррогате. И сегодняшняя поддержка авторитарных тенденций в Израиле - как вчерашняя дружба с Кремлем - не предательство его идеалов. Это и есть его идеалы: быть угодным сильным мира сего и оформлять лояльность ловко срифмованными трюизмами для тех, кто все еще хочет верить в красивую сказку.

Cntph©